ДЖОН УИНДЕМ

СТУПАЙ К МУРАВЬЮ.

Cодержание

Ступай к муравью, пер. М. Бирман

Странно... пер. В. Ковалевского, Н. Штуцер

Где же ты теперь, о где же ты, Пегги Мак-Рафферти?, пер. В.

Ковалевского, Н. Штуцер

Прореха во времени, пер. В. Ковалевского, Н. Штуцер

Поиски наугад, пер. Ю. Кривцова

Большой простофиля, пер. Ю. Кривцова

СТУПАЙ К МУРАВЬЮ

Ничего, кроме меня самой, не существовало.

Я висела в какой-то пустоте, лишенной времени, прост-

ранства и энергии. Было ни светло, ни темно. Я обладала сущ-

ностью, но не формой, сознанием, но не памятью. Неужели это

"ничего" и есть моя душа? - думала я. Мне казалось, что так

было всегда и будет длиться вечно...

Однако такое состояние вне времени и пространства про-

должалось недолго. Я почувствовала, что появилась какая-то

сила, которая притягивает меня к себе. Я обрадовалась, так

как хотелось двигаться, поворачиваясь, словно иголка компа-

са, а затем провалиться в пустоту.

Но в этом меня постигло разочарование. Никакого падения

не последовало, а вместо этого другие силы стали тянуть меня

в разные стороны. Это качание все усиливалось, пока, нако-

нец, ощущение борьбы не прекратилось совсем...

- Все в порядке, - послышался чей-то голос. - Реанима-

ция несколько затянулась по неизвестной нам причине. Пожа-

луйста, отметьте это в ее медицинской карте. В который раз

она к нам поступила? А, только в четвертый... Ну, ничего -

она уже приходит в себя. Но все-таки не забудьте сделать об

этом отметку в карте.

Голос, произносивший все это, был женским, с несильным

незнакомым акцентом. Затем другой женский голос сказал:

- Выпейте это.

Чья-то рука приподняла мою голову, а другая - поднесла

чашку к губам. Я выпила содержимое чашки и откинулась обрат-

но на подушку. Потом я закрыла глаза и ненадолго задремала.

Проснувшись, я уже чувствовала себя немного крепче. Несколь-

ко минут я лежала, уставившись глазами в потолок и размышляя

о том, где я нахожусь. Я не могла припомнить, чтобы ког-

да-нибудь видела потолок, окрашенный в такой розовато-кремо-

вый цвет. И тут я внезапно с ужасом поняла - не только пото-

лок, но и все, что окружало меня, мне совершенно незнакомо.

У меня был какой-то провал памяти - я не имела представле-

ния, кто я и где нахожусь; я не могла вспомнить, как и поче-

му сюда попала... Охваченная паникой, я попыталась сесть, но

чья-то рука заставила меня снова лечь и опять поднесла мне

чашку к губам.

- Не волнуйтесь, с вами все в порядке, - проговорил уже

знакомый голос, - попытайтесь расслабиться и отдохнуть.

Мне хотелось задать массу вопросов, но почему-то я

чувствовала себя очень усталой и отложила свои расспросы на

потом. Паника постепенно улеглась, и я впала в состояние ка-

кого-то безразличия. Но все-таки я пыталась понять, что же

случилось со мной - может быть, я попала в аварию? Или у ме-

ня был сильный шок? Я ничего не знала и в то же время даже

не очень-то задумывалась над всем - было ясно, что за мной

ухаживали. Это меня успокоило, и я снова уснула.

Не знаю, сколько я проспала - час или несколько минут,

но когда открыла глаза, уже чувствовала себя спокойнее и

крепче. Мною снова овладело любопытство - мне очень хотелось

узнать, где же я нахожусь. Я повернула голову и огляделась.

Метрах в двух от меня я увидела странное сооружение на

колесах - нечто среднее между кроватью и больничной катал-

кой. На нем спала женщина таких гигантских размеров, какие

мне никогда не приходилось видеть. Затем я взглянула в дру-

гую сторону и увидела еще две каталки с такими же огромными

женщинами. Приглядевшись к той, что была ближе ко мне, я с

удивлением обнаружила, что она совсем молода: года двадцать

два, двадцать три, не более. Лицо у нее было пухленькое, но

не жирное; по правде говоря, его свежий, здоровый цвет и ко-

ротко остриженные золотистые кудри позволяли даже назвать ее

красивой. Я начала размышлять о том, какого рода гормональ-

ное нарушение могло вызвать столь серьезную аномалию в таком

молодом возрасте.

Прошло минут десять, и я услышала, как кто-то деловитым

шагом приближается ко мне. Чей-то голос спросил:

- Ну, как вы себя чувствуете сейчас?

Я повернула голову и оказалась лицом к лицу с ребенком

лет семи. Однако при ближайшем рассмотрении обнаружила, что

лицо под белой шапочкой отнюдь не детское и его владелице

лет тридцать, не менее. Не дожидаясь моего ответа, маленькая

женщина взяла меня за кисть и стала считать пульс. Видимо,

его частота удовлетворила ее, и она сказала:

- Теперь у вас все пойдет хорошо, мамаша.

Я уставилась на нее, ничего не понимая.

- Перевозка стоит у самых дверей - как вы думаете, вы

сумеете сами дойти до нее?

- Какая еще перевозка? - спросила я в недоумении.

- Ну, карета, которая отвезет вас домой. Вставайте,

пошли. - И она откинула мое одеяло.

То, что я увидела, потрясло меня. Я приподняла руку, но

это была не рука, а скорее диванный валик с крохотной ладош-

кой на конце. Я смотрела на нее с ужасом. Затем я дико зак-

ричала и потеряла сознание...

Придя в себя, я увидела рядом с кроватью женщину нор-

мального роста в белом халате и со стетоскопом на шее. Ма-

лышка в белой шапочке, которую я сначала приняла за ребенка,

стояла рядом, едва доставая ее локтя.

- Не знаю, что на нее нашло, доктор. - Она вдруг завиз-

жала и потеряла сознание...

- Что это? Что случилось со мной? Я знаю, что я совсем

не такая - нет, нет! - прокричала я.

Врач продолжала обескураженно смотреть на меня.

- О чем это она? - спросила она сестру.

- Понятия не имею, доктор, - ответила сестра, - это

случилось совершенно неожиданно, как будто у нее был шок.

- Но ведь мы ее уже обследовали и выписали, так что она

не может здесь больше оставаться; к тому же нам нужна эта

палата... Пожалуй, надо дать ей что-нибудь успокоительное.

- Но что же случилось? Кто я? Тут что-то ужасно напута-

но - я знаю, что я совсем не такая! Ради Бога, объясните

мне, в чем дело?!

Врачиха стала меня успокаивать. Она ласково потрепала

меня по плечу и сказала:

- Все в порядке, мамаша, вам совершенно не о чем беспо-

коиться. Старайтесь не принимать ничего близко к сердцу, и

скоро вы будете дома.

В это время подошла медсестра со шприцем в руке и пода-

ла его врачихе.

- Не надо, не надо! - закричала я. - Я хочу знать, где

я, кто вы и что же случилось со мной?

Я попыталась вырвать шприц из рук врача, но они обе

прижали меня к кровати и все-таки умудрились сделать мне

укол в руку.

Это действительно было что-то успокоительное. Однако

оно не погрузило меня в сон, а лишь позволило мне как бы от-

решиться от самой себя и ясно оценивать все происходящее как

бы со стороны...

Вне сомнения, у меня была амнезия. Очевидно, какой-то

шок привел, как принято говорить, к "утрате памяти". Но эта

утрата была все же незначительной - я не помнила, кто я, что

я и где живу, и в то же время сохранила способность говорить

и думать; а подумать мне было о чем.

Я была глубоко убеждена, что все происходящее вокруг

было чем-то нереальным. Так, я понимала, что никогда прежде

не видела этого места; весьма необычным было и присутствие

двух маленьких медсестер, а самое главное - я была абсолютно

уверена, что огромное тело, лежавшее на постели, не было мо-

им. Я не могла вспомнить, каким было мое лицо - обрамлено ли

оно светлыми или темными волосами, молодое оно или старое, -

но я ни минуты не сомневалась в том, что оно никогда не яв-

лялось частью этого тела. К тому же рядом со мной находились

другие молодые женщины столь же огромных размеров. Поэтому

трудно было допустить, что все мы страдали одним и тем же

гормональным нарушением - иначе зачем персонал собирался

благополучно отправить меня "домой", хотя я понятия не име-

ла, где находится этот "дом"...

Я все еще обдумывала сложившуюся ситуацию, когда заме-

тила, что потолок над моей головой начала двигаться, и я по-

няла, что меня куда-то везут. Дверь в конце комнаты отвори-

лась, и каталка слегка наклонилась подо мной по мере того,

как съезжала с небольшого пандуса.

У подножия пандуса стояла "карета" для перевозки боль-

ных, окрашенная в розовый цвет; ее задние дверцы были рас-

пахнуты. Бригада из восьми маленьких санитарок перенесла ме-

ня с каталки на кушетку в карете. Две санитарки накрыли меня

легким одеялом и подсунули мне под голову еще одну подушку.

Затем они вышли, захлопнули за собой дверцы, и через минуту

мы отправились в путь.

Именно тогда (возможно, под действием укола) я решила,

что, по всей вероятности, еще не вполне пришла в себя после

какой-то аварии: очевидно, у меня было сотрясение мозга и

то, что я видела и чувствовала, было либо сном, либо галлю-

цинацией. Со временем я должна была проснуться в обстановке,

знакомой или по крайней мере доступной моему сознанию. Меня

удивило, как эта трезвая и утешительная мысль не пришла мне

в голову раньше и как глупо было с моей стороны поверить в

то, что я была каким-то Гулливером среди лилипутов.

Это открытие успокоило меня и совершенно изменило мое

отношение к окружающему, так что я стала внимательно следить

за всем, что происходит вокруг.

Внутренние стенки "кареты" были также окрашены в блед-

но-розовый цвет, в то время как потолок был нежно-голубым с

разбросанными по нему серебряными звездочками. По обе сторо-

ны от меня было по большому окну с раздвинутыми тюлевыми за-

навесками. Слегка поворачивая голову на подушке, я могла без

труда обозревать пейзаж. Он был довольно однообразен: по обе

стороны дороги высились трехэтажные дома, окруженные неболь-

шими лужайками. Дома были стандартными, но каждый окрашен в

свой цвет, а на окнах висели пестрые занавески. Черепичные

крыши выдавали некоторое влияние итальянской архитектуры.

Людей вокруг было мало - только кое-где женщины в рабочей

одежде либо подстригали лужайки, либо ухаживали за цветами

на клумбах.

За домами, в стороне от дороги, виднелись более высокие

здания с трубами - по всей вероятности, фабрики. Движение на

дороге не отличалось интенсивностью, в основном это был

большой и малый грузовой транспорт. Все машины были окрашены

в один цвет и отличались лишь надписями на бортах.

Мы продолжали двигаться по шоссе на средней скорости

еще минут двадцать, пока не доехали до участка дороги, где

шел ремонт. Карета замедлила ход, а работницы отошли в сто-

рону, чтобы дать нам проехать. По мере того, как мы медленно

продвигались по вскрытому асфальту, я смогла их хорошо расс-

мотреть. Это были женщины или девушки нормального роста,

одетые в холщовые брюки, майки и рабочие сапоги. Волосы у

всех были коротко острижены, а у некоторых прикрыты соломен-

ными шляпами. Все они были высокими и широкоплечими, с креп-

кими руками, покрытыми загаром. Мускулы на руках напоминали

мужские.

Когда машина поравнялась с ними, они потянулись к окош-

ку, пытаясь взглянуть на меня, при этом приветливо улыбались

и поднимали правую руку в знак приветствия. Я улыбнулась в

ответ, но, очевидно, они ожидали чего-то большего. Тогда я

догадалась и тоже подняла правую руку. Этот жест имел успех,

хотя удивление не исчезло с их лиц.

"Карета" двинулась дальше. Может быть, эти дружелюбные

"амазонки" с лопатами вместо луков и стрел были какими-то

символами из сновидений, застрявшими в моем подсознании? -

размышляла я. Может, это было подавленное стремление власт-

вовать? Я так и не смогла решить для себя этот вопрос.

А тем временем моя перевозка уже выехала за город.

По цветам на клумбах и едва распустившейся листве на

деревьях я понимала, что сейчас весна. По обе стороны от до-

роги простирались зеленые луга и аккуратно вспаханные поля,

на которых поднимались всходы. Солнце освещало на удивление

четко спланированный ландшафт, какого мне никогда не доводи-

лось видеть; то там, то тут пасущийся скот нарушал эту стро-

гую планировку. Фермы и хозяйственные постройки тоже распо-

лагались, как на чертеже, - все это каким-то странным обра-

зом напоминало игрушечную деревню...

Мы продолжали наш путь мимо угодий еще минут сорок. За-

тем дорога свернула налево и вдоль нее потянулся ряд деревь-

ев. Аккуратно подстриженные, они производили впечатление вы-

сокого забора. Потом "карета" снова повернула налево и оста-

новилась перед высокими воротами, окрашенными в тот же неиз-

менный розовый цвет. Водитель посигналила, и женщина средних

лет в белой блузке и брючном костюме вышла из сторожки и

открыла ворота. Увидев меня, она, как и "амазонки", подняла

руку в приветствии. По мере того, как она раздвигала ворота,

я обратила внимание на то, какая она маленькая - не выше

метра двадцати сантиметров.

Ее вид и размеры маленькой сторожки снова навели меня

на мысль о символике - ведь мифология так богата легендами и

сказками о различных гномах и прочем "малом люде", которые

часто являются нам во сне. Так как я все еще не могла решить

этот вопрос, то отложила его на потом.

Теперь мы ехали по аллее, проложенной посреди чего-то

среднего между городским сквером и новой пригородной заст-

ройкой. Кругом было много лужаек и клумб, а между ними стоя-

ли розовые трехэтажные дома. Группа амазонок в майках и брю-

ках сажала в свежевскопанную клумбу тюльпаны. Они доброжела-

тельно улыбнулись нам, когда мы проезжали мимо. По одной из

лужаек парка прогуливалась огромная женщина, облаченная в

розовые покрывала. Ее сопровождали три маленькие женщины в

белой форме, которые по сравнению с ней казались детьми или

заводными куклами.

Наконец мы подъехали к крыльцу, ведущему в одно из ро-

зовых зданий. Оно было нормальных размеров, но ступеньки бы-

ли разделены центральной балюстрадой: те, что располагались

налево, были обычными, а те, что направо, - пониже, и их бы-

ло побольше.

Три гудка автомобиля возвестили о нашем приезде. Через

несколько секунд шесть маленьких женщин выскочили из дверей

и побежали вниз по правой стороне крыльца. Водитель машины

вышла им навстречу. Она тоже была маленькой, но не в белой

форме, как остальные, а в блестящем розовом костюме, похожем

на ливрею, цвет которого совпадал с цветом машины. Они о

чем-то переговорили, затем открыли заднюю дверцу кареты и

чей-то голос приветливо сказал:

- Добро пожаловать, мамаша Оркис! Вот вы и дома.

Кушетка, на которой я лежала в карете, соскользнула с

полозьев и медленно опустилась на землю. Одна из маленьких

женщин подошла ко мне и участливо спросила:

- Как вы думаете, вы сумеете сами идти, мамаша?

В тот момент я не обратила внимания на эту форму обра-

щения, но сейчас было совершенно ясно, что обращаются ко

мне, так как рядом со мной больше никого не было.

- Идти? - переспросила я. - Конечно, смогу. - И, под-

держиваемая восемью руками, села на кушетке.

Когда я сказала "конечно", то переоценила свои возмож-

ности. И поняла это, как только мне помогли подняться на но-

ги. Даже с посторонней помощью такое небольшое усилие заста-

вило меня тяжело дышать. Я с отвращением взглянула на свою,

словно надутую, фигуру, задрапированную в розовые покрывала,

и сделала робкий шаг вперед. Такое передвижение едва ли мож-

но было назвать ходьбой. Маленькие женщины, достающие мне

только до локтя, хлопотали вокруг, как встревоженные насед-

ки. Но, начав, я была полна решимости продолжать свой путь

по дорожке, а затем, сделав огромное усилие, поднялась по

ступенькам левой стороны крыльца.

Когда я наконец достигла вершины, вокруг раздался общий

вздох облегчения и радости. Мы передохнули несколько минут,

а затем вошли в здание. От самых дверей тянулся коридор с

закрытыми по обе стороны дверями. В конце коридора мы повер-

нули налево, и тут в первый раз я увидела себя в зеркале.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы снова не

впасть в панику от того, что я там увидела. Передо мною была

ужасная пародия на женщину: слонообразная фигура, которая

выглядела еще больше благодаря розовым покрывалам. Хорошо

еще, что они скрывали все, кроме головы и рук, но и эти пос-

ледние тоже шокировали меня, так как руки были мягкими и ма-

ленькими, а голова и лицо вполне могли принадлежать молодой

девушке, к тому же красивой. Ей было не больше двадцати од-

ного года; ее курчавые светлые волосы с каштановым отливом

были коротко подстрижены. Цвет лица был кремово-розовым, рот

- красивой формы, а губы - ярко-красными без всяких следов

помады. И это нежное лицо с полотна Фрагонара было посажено

на чудовищное тело - как если бы цветок фрезии распустился

на тыкве.

Когда я шевелила губами, она шевелила тоже; когда я

сгибала руку - она повторяла мое движение, и, несмотря на

это, как только мне удалось справиться с собой, она переста-

ла быть отражением: ничто в ней не напоминало меня настоя-

щую, это была совершенно посторонняя женщина, на которую я

теперь взирала с грустью и болью в сердце. Мне захотелось

плакать от стыда за нее, и слезы ручьем потекли из моих

глаз.

Одна из маленьких женщин тут же подскочила ко мне и

взяла за руку.

- Мамаша Оркис, дорогая, в чем дело? - спросила она

участливо.

Но что я могли ей сказать, когда сама ничего толком не

понимала? Маленькие ручки гладили меня, пытаясь успокоить,

тоненькие голоса подбадривали, уговаривая двигаться дальше.

Наконец мы добрались до открытой двери и меня ввели в комна-

ту, которая представляла собой нечто среднее между будуаром

и больничной палатой. Впечатление будуара усиливалось обили-

ем розовых ковриков, одеял, подушечек, абажуров на лампах и

тюлевых занавесок на окнах. А больничную атмосферу создавали

шесть кроватей-кушеток, разделенных тумбочками и стульями.

Кушетки стояли по три у каждой стены, так что в середине

комнаты оставалось свободное пространство. Там было несколь-

ко широких кресел и стол с вазой и красивыми цветами посере-

дине. В воздухе ощущался легкий, приятный аромат, а отку-

да-то доносились приглушенные звуки струнного квартета, на-

игрывавшего какую-то сентиментальную мелодию.

Пять из шести кушеток были уже заняты огромными женски-

ми телами, укрытыми атласными одеялами. Двое из сопровождав-

ших меня маленьких женщин поспешили к шестой, свободной ку-

шетке, и откинули одеяло.

Лица всех пятерых обитательниц комнаты были обращены ко

мне - трое смотрели доброжелательно, а остальные две - без-

различно.

- Привет, Оркис, - приветливо сказала одна из первых.

Затем, заметив печальное выражение моего лица, спросила с

участием:

- Что, трудно тебе пришлось?

Я не нашлась, что ответить, и смогла только улыбнуться

ей, когда направлялась к своей кушетке.

Мой "конвой" уже стоял наготове у постели. Общими уси-

лиями они помогли мне улечься и подложили под голову малень-

кую подушечку. Все движения стоили мне изрядного напряжения

сил, и я была рада, что наконец могла отдохнуть. В то время

как две маленькие санитарки укрывали меня одеялом, третья

достала чистый носовой платок и осторожно вытерла пот с мое-

го лица.

- Ну вот, дорогуша, - проговорила она подбадривающим

тоном, - вот вы и дома. Немножко отдохнете и совсем придете

в себя. А сейчас постарайтесь уснуть.

- Что там с ней случилось? - спросила одна из женщин

довольно резким тоном. - Не справилась, что ли?

Маленькая женщина, вытиравшая мне лицо (очевидно, она

была старшей среди обслуживающего персонала), круто поверну-

лась к ней и проговорила:

- К чему этот злой тон, мамаша Хейзел? Разве вы не зна-

ете, что мамаша Оркис родила четырех здоровеньких девочек? -

Не правда ли, дорогая? - добавила она, обращаясь ко мне. -

Просто она немного устала с дороги, вот и все.

Женщина по имени Хейзел хмыкнула, но больше не пророни-

ла ни слова.

Между тем, суета вокруг меня продолжалась. Мне подали

чашку с какой-то жидкостью, похожей на простую воду, но,

когда я, пролив немного, выпила ее, мне стало значительно

лучше. Поправив еще раз одеяло и взбив подушки, моя "свита",

наконец, удалилась, оставив меня с глазу на глаз с остальны-

ми громадными женщинами, которые продолжали задумчиво созер-

цать меня.

Затянувшееся было молчание прервала молодая женщина,

которая первой приветствовала меня, когда я вошла в палату.

- А где ты провела свой отпуск, Оркис? - спросила она.

- Отпуск? - переспросила я, ничего не понимая.

Все женщины посмотрели на меня с нескрываемым удивлени-

ем.

- Понятия не имею, что вы имеете в виду, - сказала я.

Молчание продолжалось.

- Это, должно быть, был очень короткий отпуск, - нако-

нец заметила одна. - Вот я, например, никогда не забуду свой

последний отпуск: меня послали к морю и дали мне маленький

автомобильчик, чтобы я могла ездить, куда хочу. Все к нам

прекрасно относились - нас было всего шесть мамаш, включая

меня. Ты на каком курорте была - у моря или в горах?

Они были очень любопытны, и рано или поздно мне все

равно пришлось бы им что-то сказать. Поэтому я выбрала прос-

тейший выход из положения:

- Я абсолютно ничего не помню, - сказала я, - должно

быть, у меня произошла потеря памяти.

Нельзя сказать, чтобы этот ответ был принят доброжела-

тельно.

- А-а, - удовлетворенно сказала та, которую звали Хей-

зел, - я чувствовала, что здесь что-то не так. И, наверно,

ты даже не припоминаешь, были ли твои младенцы зачислены в

группу А?

- Не глупи, Хейзел, - возразила другая, - если бы ее

дети не попали в группу А, Оркис бы направили в Уайтвитч, а

не обратно сюда.

- Когда же это случилось с тобой? - спросила она участ-

ливо.

- Я-я... не знаю... Не могу вспомнить ничего, что со

мной было до того, как я пришла в себя в больнице сегодня

утром, - сказала я.

- В больнице?! - воскликнула Хейзел.

- Очевидно, она имеет в виду наш Центр. Но хоть нас-то

ты помнишь, Оркис?

- Нет, - ответила я, покачав головой. - Мне очень жаль,

но все, что было со мной до того, как я проснулась в боль...

то есть в Центре, так и не восстановилось в моей памяти.

- Это очень странно, - сказал чей-то недоброжелательный

голос. - Но они-то, по крайней мере, знают об этом?

Одна молодая женщина стала на мою сторону.

- Они наверняка должны знать. Но, собственно, это не

имеет никакого отношения к тому, что ее девочки родились

вполне полноценными и достойными группы А. Но послушай, Ор-

кис...

- Да дайте же ей немного отдохнуть, - вмешалась другая

женщина. - Я сама всегда себя неважно чувствую после возвра-

щения из Центра. Не слушай ты их, Оркис, а постарайся лучше

уснуть; а когда проснешься, все будет по-другому.

Я с благодарностью последовала ее совету. Все было

слишком сложно и запутанно, чтобы можно было быстро разоб-

раться, да к тому же я действительно очень устала. Поблаго-

дарив женщину за участие, я с облегчением откинулась на по-

душки и закрыла глаза. И, если считать, что во время галлю-

цинаций можно спать, то я на самом деле уснула.

В момент пробуждения у меня мелькнула надежда, что мой

"мираж" рассеялся, но, к сожалению, это было не так. Прос-

нувшись окончательно, я увидела над собой лицо старшей сани-

тарки, которая спросила:

- Ну, дорогая мамаша Оркис, как вы себя чувствуете пос-

ле сна? Наверняка намного лучше! Пора бы и съесть чего-ни-

будь!

В это время к моей постели подошли две маленькие сани-

тарки с большим подносом в руках. Они поставили его поперек

кушетки мне на колени так, чтобы я могла удобно все доста-

вать. Боже! Никогда раньше я не видела, чтобы одному челове-

ку предлагали такое обилие пищи в один прием! Сначала меня

буквально затошнило при виде всего этого, но потом какой-то

непонятный физиологический механизм внутри моего огромного

тела заставил меня почувствовать голод, и у меня даже слюнки

потекли. Мой мозг, пребывая в состоянии самоустранения от

всего, не переставал удивляться тому, с какой жадностью я

поглотила сначала две или три рыбины, затем целого цыпленка,

несколько кусков мяса, тарелку овощей и десерт из фруктов,

обильно политых взбитыми сливками. Все это я запила литром

свежего молока. Поглядывая по сторонам во время еды, я заме-

тила, что и остальные мамаши не страдали отсутствием аппети-

та.

Зато я обратила внимание на то, что они время от време-

ни продолжали с любопытством поглядывать на меня. Я раздумы-

вала над тем, как мне избежать дальнейшего "допроса", когда

мне пришла в голову мысль, что, будь у меня какая-нибудь

книжка или журнал, я могла бы углубиться в чтение и хоть

как-то, более или менее вежливо, отгородиться от них. Поэто-

му, когда санитарки вернулись за подносами, я попросила одну

из них дать мне что-нибудь почитать. Эффект от моей просьбы

был потрясающий: санитарки, убиравшие мой поднос, едва не

уронили его, а та, что стояла рядом со мной, открыла от

изумления рот и не закрывала его до тех пор, пока немного не

собралась с мыслями. Она посмотрела на меня сначала подозри-

тельно, а потом озабоченно.

- Вам опять немного не по себе? - наконец спросила она.

- Наоборот, я чувствую себя вполне здоровой, - ответила

я.

- На вашем месте я бы попробовала еще немного поспать,

- заботливо посоветовала она.

- Но мне совсем не хочется спать. Я бы предпочла просто

полежать и почитать что-нибудь.

- Боюсь, вы все-таки еще полностью не оправились после

трудных родов, мамаша. Но ничего - это скоро пройдет, - ска-

зала она, успокаивающе погладив меня по плечу.

Я чувствовала, что во мне растет раздражение.

- Но что плохого в том, что мне хочется почитать? - ре-

шительно спросила я.

- Ну, успокойтесь, успокойтесь... И кто это где-нибудь

слыхал, чтобы мамаша умела читать?

С этими словами она поправила на мне одеяло и вышла,

оставив меня на растерзание моим пяти соседкам по палате.

Хейзел хмыкнула, а остальные несколько минут хранили молча-

ние.

В этом время я уже достигла стадии, когда начала сомне-

ваться, действительно ли все происходящее со мной и вокруг

меня галлюцинация. Чувство отстраненности исчезло; во всем

чувствовалась какая-то закономерность - например, следствие

всегда вытекало из причины, и мне думалось, что, если коп-

нуть глубже, то все абсурдное найдет себе логическое обосно-

вание. Нельзя сказать, чтобы эти мысли способствовали ощуще-

нию душевного равновесия. Даже тот факт, что я поела и чувс-

твовала себя после еды намного лучше, подтверждал тревожащее

меня ощущение реальности...

- Читать! - внезапно воскликнула Хейзел со злорадством

в голосе. - Может, ты еще скажешь, что умеешь и писать?!

- А почему бы и нет? - возразила я.

Они все внимательно следили за мной, время от времени

обмениваясь многозначительными взглядами.

- Да что же в этом плохого? - спросила я раздраженно. -

Разве здесь предполагается, что женщине не положено уметь

читать и писать?

- Оркис, дорогая, - сказала та, что была более других

расположена ко мне, - может быть, тебе следует посоветовать-

ся с врачом?

- Нет, - отрезала я. - Я совершенно здорова. Просто я

пытаюсь понять, что тут происходит. Я прошу дать мне что-ни-

будь почитать, а вы все смотрите на меня, как на сумасшед-

шую. В чем дело?

После неловкой паузы та же женщина проговорила, словно

копируя медсестру:

- Послушай, Оркис, постарайся взять себя в руки. Ну на

что мамаше умение читать и писать? Разве от этого у нее ста-

нут рождаться более здоровые дети?

- В мире существуют и другие интересы, кроме производс-

тва потомства, - заявила я.

Если раньше мои слова вызывали у женщин лишь удивление,

то теперь они были просто потрясены. Даже Хейзел не нашлась,

что сказать. Их идиотское изумление вывело меня из себя, и

на какое-то время я перестала смотреть на все, как бы со

стороны.

- Да черт возьми! - воскликнула я. - Что это за чушь?

"Мамаша Оркис, мамаша Оркис" - что это значит, наконец? Где

я нахожусь? В сумасшедшем доме, что ли?

Я со злостью взирала на них, ненавидя их всех и подоз-

ревая, что они находятся в каком-то издевательском сговоре

против меня. Не знаю почему, но в глубине души я была твердо

убеждена, что, кем бы я ни была на самом деле, в любом слу-

чае я не была матерью. Я высказала это своим соседкам по па-

лате и, сама не знаю почему, вдруг разрыдалась.

Вытирая слезы рукавом, я заметила, что четверо из них

смотрят на меня с нескрываемым сочувствием. Кроме Хейзел.

- Я же говорила, что она какая-то странная! - сказала

она, торжествующе глядя на остальных. - У нее не все дома,

вот и все.

Та женщина, которая относилась ко мне с большим участи-

ем, чем остальные, снова попыталась меня вразумить.

- Но Оркис, дорогая, конечно же, ты мамаша! Ты мамаша

класса А, и у тебя было четверо родов, включая последние. Ты

родила двенадцать превосходных младенцев - ну, как же ты

могли об этом забыть!

Я снова начала плакать. У меня появилось ощущение, буд-

то что-то пытается пробиться сквозь пробел в моей памяти, но

я не могла определить, что именно, и от этого почувствовала

себя ужасно несчастной.

- О, как это все жестоко! - причитала я сквозь слезы. -

Почему это не пройдет и не оставит меня в покое? Должно

быть, это какая-то злая шутка, но я не понимаю ее. Что же

случилось со мной?

Некоторое время я лежала с закрытыми глазами, собрав

всю свою волю, чтобы рассеять галлюцинацию. Но она не исчез-

ла. Когда я открыла глаза, они все еще лежали там, уставив-

шись на меня широко открытыми глазами, словно красивые глу-

пые куклы.

- Я не могу больше здесь находиться, я должна уйти, -

сказала я, с огромным трудом приняв сидячее положение. Затем

я попробовала спустить ноги с кушетки, но они запутались в

атласном одеяле, а мои руки не дотягивались до них. Это

действительно было похоже на кошмарный сон.

- Помогите! Помогите же мне! - молила я. - Доналд, до-

рогой, пожалуйста, помоги мне!

И внезапно слово "Доналд" как бы освободило какую-то

пружинку у меня в мозгу. Завеса над моей памятью приподня-

лась, правда, еще не полностью, но вполне достаточно для то-

го, чтобы я наконец осознала, кто я на самом деле.

Я взглянула на остальных - они все еще обескураженно

глазели на меня. Я больше не пыталась подняться, а откину-

лась на подушку и сказала:

- Хватит меня дурачить - теперь я знаю, кто я.

- Но мамаша Оркис... - начала было одна.

- Довольно, - оборвала я ее. От жалости к себе я вдруг

перешла к какой-то мазохистской жестокости.

- Никакая я не мамаша, - резко сказала я, - я просто

женщина, у которой недолгое время был муж и которая надея-

лась - только надеялась, иметь от него детей.

Последовала пауза - довольно странная пауза, как будто

то, что я только что сказала, не произвело на них ровно ни-

какого впечатления.

Наконец та, что была подружелюбней, нарушила молчание

и, слегка наморщив лобик, робко спросила:

- А что такое "муж"?

Я перевела взгляд с одной из них на другую, но ни на

одном лице не заметила и следов понимания. Скорее там можно

было обнаружить чисто детское любопытство. Я почувствовала

себя на грани истерики, но тут же решительно взяла себя в

руки. Ну что ж, подумала я, если галлюцинация не покидает

меня, я буду играть в эту игру по ее же правилам, и посмот-

рим, что из этого выйдет...

Очень серьезно, но в простейших выражениях, я начала

объяснять:

- Муж - это мужчина, с которым женщина сходится...

Однако моя просветительская деятельность не имела успе-

ха. Прослушав несколько фраз, одна из женщин задала вопрос,

который, видимо, требовал немедленного разъяснения:

- А что такое "мужчина"? - смущенно спросила она.

Пришлось объяснить и это.

После моей лекции в палате воцарилось враждебное молча-

ние. Мне же до этого не было ровно никакого дела - мой мозг

был слишком занят попыткой прорваться дальше сквозь пелену

забвения, но за пределы определенной преграды дело не шло.

Все же, я теперь точно знала, что меня зовут Джейн.

Раньше я была Джейн Соммерс, но после того, как вышла замуж

за Доналда, стала Джейн Уотерлей. Мне было двадцать четыре

года, когда мы поженились, и двадцать пять, когда Доналд по-

гиб. На этом мои воспоминания заканчивались. Однако я хорошо

помнила все, что было до того. Я помнила моих родителей,

друзей, школу, обучение в медицинском институте и работу во

Врейчестерской больнице. Я хорошо помнила, как увидела До-

налда в первый раз, когда его однажды вечером привезли в

больницу с поломанной ногой...

Я даже могла теперь восстановить в памяти, какое лицо

должна была бы увидеть в зеркале, - совсем не похожее на то,

что я видела в трюмо, висевшем в коридоре, а более вытяну-

тое, слегка загорелое, с маленьким аккуратным ртом, обрам-

ленное естественно вьющимися каштановыми волосами; глаза

должны были быть широко расставлены и несколько серьезны.

Вспомнила я и свое тело - стройное, с длинными ногами и ма-

ленькими упругими грудями. Хорошее тело, на которое я раньше

не очень-то обращала внимание, пока Доналд не научил меня

гордиться им...

Я посмотрела на отвратительную гору, прикрытую атласным

одеялом, которая теперь была моим телом, и содрогнулась. Мне

хотелось, чтобы Доналд утешил меня, любил меня и уверил бы

меня, что все это лишь сон, который обязательно кончится. В

то же время я была в ужасе от мысли, что он может увидеть

меня такой толстой и неуклюжей. Но тут я вспомнила, что он

уже никогда, никогда больше не увидит меня, и слезы вновь

покатились по моим щекам.

Остальные обитательницы палаты продолжали смотреть на

меня с недоумением. Прошло полчаса. Вдруг дверь отворилась,

и целый взвод маленьких женщин, одетых во все белое, вошли в

палату. Они быстро разделились на пары, ставшие по обе сто-

роны каждой кушетки. Закатав рукава и сняв с нас одеяла, они

принялись за массаж.

Сначала мне это понравилось и даже действовало несколь-

ко успокаивающе. Потом стало нравиться все меньше и меньше,

а затем я нашла то, что они делали, неприличным и даже ос-

корбительным для себя.

- Хватит! - сказала я резко той, что стояла справа от

меня.

Она остановилась на минутку, приветливо, но слегка не-

решительно улыбнулась мне, а затем продолжила свое дело.

- Я же сказала, хватит! - воскликнула я и слегка от-

толкнула ее.

Она посмотрела на меня обиженно, хотя на губах у нее

сохранялась все та же профессиональная улыбка. Не зная, что

делать дальше, она переглянулась со своей партнершей по дру-

гую сторону постели.

- И вы тоже не трогайте меня больше, - сказала я.

Однако та и не думала останавливаться. Тогда я протяну-

ла руку и оттолкнула ее. Но, очевидно, я не рассчитала силу

своей могучей руки, и она отлетела на другой конец комнаты,

споткнулась и упала. Все застыли, глядя то на нее, то на ме-

ня. Испуганная, первая все же двинулась ко мне, в то время

как вторая, плача, поднималась с пола.

- Лучше держитесь от меня подальше, маленькие бестии, -

проговорила я угрожающе.

Это остановило их. Они отошли в сторону и в расстроен-

ных чувствах переглянулись друг с другом. Тут в палату вошла

старшая санитарка.

- В чем дело, мамаша Оркис? - спросила она.

Я рассказала ей обо всем. Она удивленно посмотрела на

меня.

- Но это же обычная лечебная процедура, - возразила

она.

- Только не для меня. Мне это очень не нравится, и я

больше этого не допущу.

Старшая смущенно стояла, не зная, что делать дальше.

В это время с другого конца комнаты раздался голос Хей-

зел:

- Оркис свихнулась - она нам тут рассказывала такие

отвратительные вещи! Она настоящий псих!

Старшая посмотрела на нее, затем перевела взгляд на ее

соседку. Та утвердительно кивнула головой.

- Идите и доложите обо всем, что здесь произошло, -

приказала старшая санитарка двум ревущим массажисткам. Они

удалились в слезах. Старшая, еще раз внимательно посмотрев

на меня, последовала за ними.

Спустя несколько минут остальные массажистки собрали

свои принадлежности и тоже покинули палату.

- Это было просто гадко, Оркис, - сказала Хейзел. -

Ведь бедняжки только делали то, что входило в их обязаннос-

ти.

- Если у них такие обязанности, то мне они не нравятся,

- возразила я.

- Ну, и чем это все кончится, как ты думаешь? Их просто

высекут, вот и все. Но, наверно, тут опять виновата твоя

плохая память, а то ты бы помнила, что прислуга, чем-то

огорчившая мамашу, всегда подвергается наказанию, не так ли?

- спросила она ядовито.

- Высекут?! - повторила я в полном недоумении.

- Да, высекут, - передразнила меня Хейзел. - Но тебе,

конечно, нет до этого никакого дела. Не знаю, что там с то-

бой случилось в Центре, но результат получился отвратитель-

ный. По правде сказать, ты мне никогда не нравилась, хотя

другие считали, что я не права. Но, теперь-то все убедились,

какая ты на самом деле.

Все молчали, и было ясно, что они вполне разделяют ее

мнение. Антагонизм нарастал, но, к счастью, в этот момент

дверь открылась и в сопровождении всех маленьких санитарок и

массажисток в палату вошла красивая женщина лет тридцати. Я

с облегчением заметила, что она была нормального человечес-

кого роста. У нее были темные волосы, а из-под белого халата

высовывался край черной плиссированной юбки. Старшая сани-

тарка, едва поспевая за ней, рассказывала на ходу что-то про

мои "фантазии" и закончила словами: "Она только сегодня вер-

нулась из Центра, доктор".

Врач подошла к моей кушетке, сунула мне в рот градусник

и взяли мою руку, чтобы сосчитать пульс. Оба показателя,

очевидно, удовлетворили ее. Тогда она спросила:

- Нет ли у вас головной боли или каких-либо других бо-

лей и неприятных ощущений?

Я ответила, что нет.

Она внимательно смотрела на меня, а я - на нее.

- Что... - начала было она.

- Да она же сумасшедшая, - вмешалась Хейзел, - она ут-

верждает, что лишилась памяти и не узнает нас.

- И к тому же она нам рассказывала жуткие, отвратитель-

ные вещи, - добавила другая женщина.

- У нее совершенно дикие фантазии. Она считает, что

умеет читать и писать! - снова вмешалась Хейзел.

- Это правда? - спросила доктор с улыбкой.

- А почему бы и нет? Но ведь это очень легко проверить,

- живо ответила я.

Врачиха была несколько ошарашена, но затем быстро спра-

вилась с собой и снова снисходительно заулыбалась.

- Хорошо, - сказала она, как бы потакая моей прихоти.

Она вынула из кармана халата блокнотик и карандаш и подала

их мне. Хотя мне было не очень удобно держать карандаш свои-

ми толстыми пальцами, я все же сумела написать:

"Я совершенно уверена в том, что все это галлюцинация и

вы сами являетесь ее частью".

Когда врач прочитала написанное, не могу сказать, что у

нее отвалилась челюсть, но улыбку как бы стерло с ее лица.

Она посмотрела на меня в упор. Все обитательницы палаты зас-

тыли и глядели на меня, как будто я совершила чудо. Врач по-

вернулась лицом к Хейзел и спросила:

- Так что же она вам все-таки наговорила?

- Жуткие вещи, - немного помолчав, выпалила Хейзел. -

Она рассказала нам о существовании и поведении двух полов -

как будто мы не люди, а скоты. Это было просто отвратитель-

но!

Доктор поразмыслила некоторое время, а затем приказала

старшей санитарке:

- Переведите, пожалуйста, мамашу Оркис в изолятор - я

осмотрю ее там.

Санитарки бросились исполнять приказание. Они придвину-

ли к моей кушетке низкую каталку, помогли мне перебраться на

нее и покатили меня прочь.

- Ну, - сказала врачиха строго, когда мы наконец оста-

лись одни, - теперь скажите, кто это наговорил вам столько

чепухи о существовании двух полов у человека?

Она сидела на стуле рядом с моей кушеткой, словно инк-

визитор, допрашивающий еретика, и держала на коленях откры-

тый блокнот.

У меня не было никакого желания быть с ней особенно

тактичной, поэтому я ей прямо сказала, чтобы она перестала

валять дурака. Она была потрясена моими словами, на минуту

покраснела от злости, затем все же взяла себя в руки и про-

должала допрос:

- После того как вы покинули клинику, у вас, конечно

же, был отпуск. Куда вас послали?

- Я не знаю. Могу лишь повторить то, что говорила дру-

гим, - вся эта галлюцинация, или фантазия, называйте, как

хотите, началась в больнице, которую здесь называют Центром.

Мобилизовав все свое терпение, врач продолжала:

- Послушайте, Оркис, вы же были совершенно в норме,

когда уехали отсюда шесть недель назад. Вы поступили в кли-

нику и родили там своих детей тоже без осложнений. Но где-то

в промежутке между временем поступления и настоящим моментом

кто-то сумел набить вам голову этой чепухой, да к тому же

научить вас читать и писать. Теперь вы мне скажите, кто это

был. И предупреждаю вас, что со мной вы не отделаетесь сказ-

ками о потере памяти. Если вы помните все те гнусности, о

которых вы рассказывали другим, значит, вы должны помнить и

источник, откуда их почерпнули.

- О, Господи, да давайте же говорить как цивилизованные

люди! - воскликнула я.

Она снова покраснела.

- Я могу узнать в Центре, куда вас посылали отдыхать, и

могу выяснить в доме отдыха, с кем вы там общались. Но у ме-

ня нет желания тратить на это время. Лучше расскажите все

сами сейчас - а то у нас есть средства заставить вас гово-

рить, - заключила она многозначительно.

Я отрицательно покачала головой.

- Вы идете по ложному пути, - сказала я. - Что же каса-

ется меня, то вся эта галлюцинация, включая мое сходство с

этой Оркис, началась в Центре. Как это случилось, я не пони-

маю и не могу объяснить, так же как и сказать, что произошло

с ней самой.

Она нахмурилась, озадаченная.

- В чем же выражается ваша галлюцинация? - спросила

она, наконец, немного смягчаясь.

- Ну, вся эта фантастическая обстановка, включая вас, а

потом - это мое громадное, отвратительное тело, эти женщи-

ны-лилипутки, в общем, все, все вокруг. Очевидно, это ка-

кое-то искаженное отражение действительности в моем подсоз-

нании, а состояние моей подкорки не может не тревожить меня.

Врачиха продолжала пристально смотреть на меня, но уже

несколько озабоченным взглядом.

- Кто же мог вам рассказать о подсознании? - спросила

она удивленно.

- Я не вижу причины, почему даже во время галлюцинаций

на меня надо смотреть, как на неграмотную идиотку, - ответи-

ла я.

- Но ведь мамаши ничего не знают о подобных вещах - им

это просто ни к чему.

- Послушайте, я уже говорила вам, как и тем уродинам в

палате, что я н_е _м_а_м_а_ш_а_. Я просто несчастный б.м., у

которого какой-то кошмарный сон.

- Б.м.? - переспросила она.

- Ну да, б.м. - бакалавр медицины и практикующий врач,

- объяснила я.

Она продолжала с любопытством разглядывать меня и мое

огромное, бесформенное тело.

- Так вы утверждаете, что вы медик? - спросила она

удивленно.

- Да, - согласилась я.

С возмущенным и озадаченным видом она возразила:

- Но это же абсолютная чепуха! Вас вырастили и воспита-

ли, чтобы вы были матерью - и вы действительно мамаша, стоит

только взглянуть на вас!

- Да, - сказала я с горечью в голосе, - достаточно

взглянуть на меня... Но я думаю, - продолжила я, - что мы

ничего не добьемся, если будем и дальше обвинять друг друга

в том, что городим чепуху. Лучше расскажите мне, что это за

место, где я нахожусь, и кто, вы думаете, я такая на самом

деле. Быть может, это заставит чему-то шевельнуться в моей

памяти.

- Нет, - парировала она, - сначала вы расскажите мне

все, что вы помните. Это облегчит мне понимание того, что

так удивляет вас.

- Хорошо, - сказала я и начала подробное повествование

о своей жизни, насколько я помнила ее до того момента, когда

узнала о том, что самолет Доналда разбился и сам он погиб.

Конечно, я очень легко и глупо попалась в ее ловушку,

так как она и не думала что-либо мне объяснять. Выслушав мой

рассказ, она просто ушла, оставив меня бессильно кипящей от

злости. Я подождала, пока все вокруг успокоилось: музыку

выключили, какая-то санитарка заглянула ко мне в изолятор

просто для того, чтобы проверить, что все в порядке и я ни в

чем не нуждаюсь, а затем все стихло.

Я подождала еще полчаса, а потом с превеликим трудом

попыталась встать с постели. Самое большое усилие потребова-

лось, когда я захотела переменить сидячее положение на стоя-

чее. Это мне, в конечном счете, удалось, хоть потом и пыхте-

ла, как паровоз. Ставши на ноги, я медленно подошла к двери

и обнаружила, что она не заперта. Слегка приоткрыв ее, я

прислушалась к звукам в коридоре, но все было тихо. Тогда я

открыла дверь полностью, вышла в коридор и отправилась обс-

ледовать здание. Все двери по обе стороны коридора были

плотно закрыты, но, приложив к одной из них ухо, я услышала

глубокое ровное дыхание. Я повернула по коридору несколько

раз, пока наконец не увидела перед собой входную дверь. Поп-

робовав задвижку, я нашла, что она тоже не задвинута. Тогда

я потянула за ручку двери, она открылась, и я очутилась на

крыльце.

Передо мной расстилался сад, залитый лунным светом.

Сквозь деревья справа от себя я увидела блестящую поверх-

ность воды, очевидно, озера, а налево - еще дом. Ни одно

окошко в нем не светилось.

Я стояла, размышляя, что же мне делать дальше. Заклю-

ченная в свою огромную тушу, как в клетку, я чувствовала се-

бя совсем беспомощной, но все же решила спуститься в сад и

воспользоваться предоставившимся мне случаем узнать хоть

немного больше о месте своего пребывания. Я подошла к краю,

где начинались ступеньки, по которым я утром поднялась, ког-

да меня привезли, и стала осторожно спускаться, держась за

перила.

- Мамаша, - раздался вдруг резкий голос позади меня, -

что это вы тут делаете?

Я обернулась и при свете луны увидела одну из маленьких

санитарок в белом комбинезоне. Я ничего не ответила и спус-

тилась еще на одну ступеньку. Мне хотелось рыдать от собс-

твенной неуклюжести и невозможности ускорить свое продвиже-

ние.

- Вернитесь, вернитесь немедленно! - приказала санитар-

ка, но я не обращала на нее ровно никакого внимания. Тогда

она поспешила за мной и ухватилась за одно из покрывал, оку-

тывавших мое тело.

- Мамаша! - повторила она. - Вы должны вернуться, иначе

простудитесь!

Я попыталась сделать еще шаг, но она тянула меня за

одежду назад, чтобы хоть как-то удержать. Однако мой вес

оказался слишком велик для нее, раздался треск рвущейся ма-

терии, я потеряла равновесие и покатилась вниз по ступень-

кам...

Когда я открыла глаза, чей-то голос сказал: